О русской общине.

   Понятие русские латвийцы стало естественным в нашей жизни, практически нашим самоназванием. Это правда. Но, правда и то, что все мы разные. У нас разное отношение к России, к Латвии и даже к русской культуре. Условно русских латвийцев можно разделить на 4-е категории.

  
   Первая – русские, чьи предки поселились здесь задолго до того, как образовалось государство Латвия. Они все граждане по происхождению. Их родина Латвия. Никакой "соотечественности" с современной Россией они не ощущают. Меньшинственное самовосприятие для них вполне приемлемо. Связь с духовной русской культурой у них есть. С достижениями русской материальной культуры ХХ века (наука, промышленность, космос, атомные и гидроэлектростанции и т.д.) они себя ассоциируют мало.

  
   Вторая – люди, живущие в Латвии в первом-втором поколениях. Они выросли  и воспитались в традициях русской и советской культуры. Они воспринимают все достижения духовной и материальной русской культуры как свои. Для них Россия – родина, а Латвия – страна проживания. Они считают себя российскими соотечественниками, а около 20 тысяч человек стали её гражданами. Статус нацменьшинства для них психологически не приемлем. Натурализуются они преимущественно из меркантильных соображений.

  
   Четвёртая – это люди, официально причисленные к другим национальностям, но по самоощущениям относящие себя к русским. Их отношение к русской духовной культуре ближе ко второй группе, но в остальном они ближе к первой.

  
   Первая группа объединяет около половины русских латвийцев. Остальные группы

определить количественно можно только приблизительно. Границы между ними размытые и меняющиеся  во времени. Думаю, именно эта неоднородность, и есть главная причина отсутствия единства нашей общности. Мы все русские, но все разные. На эту различность накладывается другие различия – материальные, социальные, классовые, образовательные и т.д. Интересы всех этих групп не совпадают. А объединительной идеи, чего-то, что касалось бы в равной степени  всех – пока нет. Отсюда и такая разобщённость. Но трагедии в этом нет, потому что процесс консолидации идёт.

  
   Принципиальное отличие всех нас от русских россиян, думаю,  в том, что они и потребители русской культуры, и созидатели её. А мы только потребители. А созидатели уже чего-то несколько иного. Кстати, русские россияне тоже не столь однородны, как мы думаем. Все они, безусловно, относят себя к одному этносу. Но при этом, например, дальневосточники, сибиряки, поморы, донские казаки, не говоря уже о калининградцах, выделяют себя из всех. И эту малую идентичность люди сохраняют до конца дней, даже живя в других регионах. Так что ничего трагичного в некоторых различиях составных частей народа в принципе нет. Наверное, не будет большим заблуждением сказать, что русские латвийцы – это не чисто этническая общность, а языково-культурная. Нас 670 тысяч человек, официально зарегистрированных как русские, и ещё примерно 70-80 тысяч тех, кто сам относит себя к русским, хотя и записан «в другие».

  
   Несмотря на обоснованность исторических сведений о многовековом проживании русских на территории нынешней Латвии, ни к каким правовым последствиям это, увы, не ведёт. Да, с точки зрения географов и статистики русские относятся к коренным жителям, коренному населению данной территории. Но жители и население, с точки зрения права, не являются сообществами и не наделяются правами.

  
   Международное право выделяет три основных вида национальных сообществ – нации, народы и диаспоры. Ни одно из этих понятий не имеет однозначного общепринятого определения, но в обобщённом виде сводятся к следующему:

   Народ – это совокупность людей, обладающих общими относительно стабильными особенностями культуры и мировосприятия, а также сознанием своего единства и отличия от других.  Единство проявляется каким-либо самоназванием и наличием общего координирующего органа. Отличие – отношением к другим по принципу «мы – это мы, а они – это они».  В современном мире порядка 5000 больших и малых народов.

Нация – это народ, создавший собственное государство. Различают нации исторические (этнические) и политические (гражданские). Политическая нация – это сообщество народов (разнонациональных граждан государства), создавших на принципе равенства общее государство.

   Государства (их сейчас примерно 230) являются субъектами международного права «высшего ранга». Фактически это означает опосредованную правосубъектность наций. Нации имеют свой мировой коллективный орган – ООН. Права наций, как общностей, защищены Уставом ООН и другими её основополагающими  документами. Вообще говоря, социологическая наука причисляет к нациям и народы, не имеющие своих государств, но создавшие национальные административно-территориальные образования типа субъектов федеративных государств. Независимо от того, наделены они международной правосубъектностью или нет. При таком подходе число наций в мире порядка 500-600.

   Народы, не создавшие своих государств или крупных субъектов федераций, обычно получают статус нацменьшинств. Права меньшинств оговорены Рамочной конвенцией о защите прав нацменьшинств. Она не содержит определения нацменьшинств и не наделяет их коллективными правами, а только индивидуальными, основанными на правах человека.  Но есть две категории народов, обладающих, наряду с нациями, опосредованной международной правосубъектностью.  Это народы, признанные борющимися за независимость и народы, признанные коренными для данной территории. Говоря о коллективных правах и опосредованной правосубъектности, следует понимать, что субъектами международного права вообще-то считаются не сами народы и нации, а уполномоченные ими органы (правительства, комитеты, советы и пр.). Нет такого органа – нет субъекта права, нет субъекта права – нет коллективных прав.

   Диаспора – это часть народа, переселившаяся на территорию другого государства. Она  отождествляет себя с народом происхождения и по возможности сохраняет его культуру ( в основном язык и обычаи). Диаспоры могут иметь статус нацменьшинств, но могут и не получить его. Всё определяется внутренним законодательством государств. Входящее сейчас в политическую жизнь понятие «соотечественники»,  относится в основном к диаспорам.

   Изыскания наших историков, сколь бы интересны и доказательны они не были,  никакого отношения к правам русских латвийцев пока не имеют. Никаких фактов, говорящих о существовании политической нации русских и латышей в истории нет и быть не может. Фактов, говорящих о том, что русские были в Прибалтике не просто населением, а общностью, имевшей признаки народа, пока тоже никто не показал. Искать факты, подтверждающие меньшинственное положение русских, или тем более диаспорное, не имеет смысла. Хотя бы потому, что конвенция о меньшинствах никаких ссылок на исторические обстоятельства не имеет и даже не содержит определения нацменьшинств. Не существует и какого-либо общепринятого. Получается «пойди туда – не знаю куда, найди то – не знаю что». Но это не значит, что найденные сегодня сведения бесполезны. Они не позволяют перевести разговор в правовое поле, но имеют большое моральное, психологическое и познавательное значение. Они служат той базой, без которой переход в поле коллективных прав и, соответственно, к равноправию латышской и русской общностей невозможен.

   Высказываниями о том, что причина урезания наших прав, как общности русских, в несоблюдении нашими властями Рамочной конвенции, хоть пруд пруди. Несмотря на усилия наших правозащитников, дело с правами вперёд действительно никак не продвигается. Фактически права даже уменьшаются. Особенно в части использования русского языка. Но связано ли всё это с нарушениями нашими властями конвенции? Так ли уж значима для нас сама конвенция о правах нацменьшинств, как мы думаем? Не выдаём ли мы желаемое за действительное? Перечитайте конвенцию вдумчиво, а ещё лучше вместе с «Пояснительным докладом» и «Комментариями» к ней, самого Комитета по правам Совета Европы, создавшего конвенцию. Вы убедитесь, что она рекомендует, как было бы желательно поступать с правами нацменьшинств, но никого ничему не обязывает и ничего никому не гарантирует!

   В «Пояснительном докладе к рамочной конвенции» прямо сказано: «Применение принципов, изложенных в настоящей рамочной Конвенции, осуществляется через национальные законодательства и соответствующую политику правительств. Оно не предполагает признания коллективных прав.»  А в «Комментариях» сказано: «права и свободы, вытекающие из принципов Рамочной конвенции, могут осуществляться как на индивидуальной основе, так и совместно с другими членами своей общности. Однако в ней признается возможность совместного соблюдения этих прав и свобод, которое отличается от понятия коллективных прав.» Отвергая коллективные права, конвенция в принципе не признаёт никаких автономий. Оставляя права лиц на усмотрение правительств стран, она фактически способствует ущемлению прав, в том числе безгражданству.

   Согласно статьи 5 конвенции главная обязанность государства по отношению к меньшинствам как общностям – «содействовать созданию условий для сохранения основных элементов самобытности меньшинств, а именно: религии, языка, традиций и культурного наследия». Но русский язык изучается в школах, есть общественные организации культурного направления. Вообще есть свои газеты, журналы, телевидение, радио, политические партии и прочее. Есть национальные школы – польская, украинская, литовская, еврейских даже две. То есть в главном – сохранении самобытности – конвенция выполняется. Если бы кто-то захотел открыть русскую школу, ему бы наверняка разрешили. Но желающих пока нет. Думаю потому, что в соответствии со статьёй 13 конвенции «лица, принадлежащие к нацменьшинствам, имеют право создавать собственные частные учреждения в области образования и подготовки. Никаких финансовых обязательств для государства это не влечёт.»  То есть можно, но частные и за свой счёт! Поскольку все «русские» школы Латвии государственные, то конвенция позволяет все их перевести на государственный язык. Она позволяет государству определять язык обучения и в частных заведениях. Что сейчас и пытаются сделать власти с частными вузами.

    Всё что связано с языком, оговорено в конвенции возможностями государства и реальными потребностями. Латышский язык изучается и всегда изучался в школах. Есть оплачиваемые государством курсы. Все работающие имеют удостоверение о владении им. По статистике 85% нелатышей владеют латышским. Получается что реальной потребности использования в общении с властями ещё какого-то языка, кроме государственного, нет. Соответственно, нет оснований требовать официального статуса русскому языку. Писать имена и фамилии в соответствии с законодательством страны конвенция тоже разрешает.

   При разговоре о системе образования правозащитники ссылаются на статью 14(2), как якобы гарантирующую образование на русском. Дословно она выглядит так:  «В районах, где традиционно или в значительном количестве проживают лица, принадлежащие к национальным меньшинствам, в случае достаточной потребности в этом, участники стремятся обеспечить, насколько это возможно и в рамках своих систем образования, чтобы лица, принадлежащие к этим меньшинствам, располагали надлежащими возможностями обучаться языку своего меньшинства или обучаться на этом языке». Ну и где здесь какие-либо гарантии? Всё опять же сводится к реальным потребностям и возможностям государства. Как их трактует наше этнократическое государство мы знаем.

   Получается, что на любое наше требование, основанное на нашем понимании конвенции, у властей есть вполне логичный отрицательный ответ, основанный на их понимании этой же конвенции. Причина этого не в изощрённости наших политиков. Она в двойственной сути конвенции. Сама конвенция не даёт определения нацменьшинств и не требует этого от государств. Совет Европы не считает  нарушением буквы и духа конвенции в распространении её действия только на граждан.

   Мы полагаем, что конвенция создана для гарантии наших прав. В действительности она не столько защищает наши права, сколько узаконивает право привилегий титульного  (государство образующего) народа над остальными национальными общностями и защищает его от посягательств на его  привилегированное положение. Она ограничивает круг возможных притязаний  меньшинств на права, устанавливает рамки для притязаний. Она делает законным неравноправие общностей.

   Нужна ли такая конвенция? Нужна. В Европе есть множество национальных групп, для которых она «единственный свет в окошке». Для них без конвенции даже создание за свой счёт собственной школы может оказаться невозможным. Но для русской общины Латвии вреда от неё может быть больше, чем пользы. Она позволяет лучше понять, где и как наши права ещё можно урезать. Не видно никакого смысла переоценивать значимость конвенции и цепляться за неё, как утопающий за соломинку.

   В сегодняшней ситуации есть какой-то парадокс. Русские латвийцы всё ещё ощущают себя народом. Казалось бы, и наши защитники должны доказывать властям, что мы народ в Латвии. А власти доказывать, что мы только диаспора, в лучшем случае тянущая только на статус нацменьшинства. Но сегодня наши политики и правоведы стремятся заставить наши власти соблюдать применительно к нам Конвенцию о меньшинствах. Власти в ответ говорят, что хоть мы в Латвии вообще никто, но имеем всё, что предусматривает конвенция для меньшинств. Это похоже на многолетнее переливание из пустого в порожнее. Что это даёт и кому это нужно? Всякий, кто вдумчиво прочитает конвенцию, поймёт, что власть предержащие правы.  Мы ещё и сейчас имеем больше того, чем конвенция предлагает государствам облагодетельствовать меньшинства. Например, ещё есть государственные школы, где часть предметов преподаётся на русском языке. Конвенция предусматривает только частные. А пытаться с помощью конвенции получить в национально ориентированном государстве сверх предусмотренного ею – это чистой воды самообман.

   Думаю, наше недовольство своим правовым положение связано с тем, что ещё недавно мы имели всё, что положено иметь народам-нациям. А теперь нас втискивают в тесные рамки диаспорного меньшинства. Не урезав права это сделать невозможно. Но, чем настойчивее мы себя называем диаспорой и меньшинством, тем больше мы ими становимся в своем самоощущении и в восприятии других. Тем больше и законнее наши взаимоотношения с латышами выстраиваются по принципу «главный-второстепенный». Тем больше мы приближаемся либо к ассимиляции, либо к межэтническому конфликту.

   Есть ли путь к выравниванию нашего статуса со статусом латышей? Выше уже писалось о коренных народах. Нас стараются убедить, что мы к ним никакого отношения не имеем и вообще народом в Латвии не являемся. Так ли это?

  Думаю, историки копают очень близко к возможному варианту. Они пытаются доказать, что русские латвийцы – это потомки коренного населения этой территории. Но  международное право не содержит понятия «коренное население». Зато в нём есть понятие «коренные народы». И есть конвенция о защите их прав. Принята она в 1957 и существенно пересмотрена в1989 году. Её полное название: "Конвенции 169 о коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых странах".

   Но наши правоведы о ней даже слушать не хотят. Английское название оригинала конвенции «Сonvention concerning Indigenous and Tribal Peoples in Independent Countries». Первый аргумент правоведов – перевод термина «indigenous people» на русский как «коренной народ» не является точным.  «Indigenous people» – это те народы, которые не только издавна проживают на территории государства, но и «сохраняют некоторые или все свои социальные, экономические, культурные и политические институты». Второй – убеждённость, что субъектами её защиты являются народы, оставшиеся на обочине современной цивилизации – кочевые, ведущие племенной образ жизни, живущие охотой, рыбалкой, оленеводством, малочисленные и т.п.

   Действительно, более точным переводом будет, оставшееся от колониальных времён и сейчас практически не используемое, название «туземные народы». В более современном виде это «местные» народы, то есть с давних времён связанные с данной землёй (территорией). Дискуссий на тему, какие народы относить к субъектам данной конвенции до её принятия было много. Есть они ещё и сейчас. Есть две точки зрения: Первая – это различные аборигенные (они же автохтонные), то есть возникшие на данной территории  народы, отставшие в своём социально-экономическом развитии и, в силу этого, подвергающиеся правовой дискриминации и ассимиляции со стороны более цивилизованных народов, переселившихся на их земли. Вторая – не только аборигенные народы, но и пришлые (мигрантские), из-за давности проживания на данной территории подпадающие под понятие местные. Независимо от уровня  их развития, если они, в силу разных исторических причин, оказались в пределах инонациональных государств и тоже столкнулись с дискриминацией и угрозой ассимиляции.

   В результате проблемы «нетипичных» коренных народов в Европе в основном были решены. Но связанные с ними проблемы государств оставались. Никто не мог гарантировать, что где-то не появится какой-то очередной комитет защиты прав кого-то и не начнёт требовать полной автономии вплоть до отделения. Следствием такой озабоченности европейских государств, стало принятие в 1995 году Советом Европы Рамочной конвенции о защите прав национальных меньшинств. Формально субъектами её защиты должны были бы стать, не подпадающие под конвенцию 169,  диаспоры. Но, не дав определения субъектов своей защиты и переведя дело из области защиты коллективных прав в область защиты прав индивида, она практически перекрыла всё правовое поле своей прародительницы. Конвенция 169 в Европе отодвинута на второй план. О ней стараются не говорить. А когда говорят, то сводят к племенным и другим народам с примитивным укладом жизни, игнорируя пункт 1b).

   Некоторой проблемой для применения конвенции 169 служит и то, что её мало кто официально признал. В настоящее время её ратифицировали около 20 государств, причём в Европе только 4. Учитывая потенциальную опасность для государств с её стороны, такое отношение к ней де-юре вполне понятно. Но в международном праве источником норм права является не только международный договор (конвенции, хартии и т.д.), но и международный обычай. А обычай в этом вопросе таков, что в европейских странах и в России большинство коренных народов в понимании конвенции 169, получили права, соответствующие ей. Официального признания де-юре нет, а воплощение в жизнь, отражённое во внутреннем законодательстве, есть. Это говорит о признание де-факто и о существовании обычая.

   Вообще тенденция современного права – расширение содержания и объёма международной правосубъектности нетрадиционных субъектов.  В число таковых уже вошли индивиды, национальные юридические лица и пр. Направленность такова, что нетрадиционной правосубъектностью ограниченного объёма наделяется тот, кто реально может в какой-либо форме участвовать в межгосударственных отношениях.  Например, обращаться в международные организации или суды.  

   О конвенции 169. Она хороша тем, что сама содержит определение коренных народов.

Аутентичный английский текст Статьи 1 следующий:

Официальный русский перевод Статьи 1:

1. Настоящая Конвенция распространяется:

   2. Указание самих народов на их принадлежность к числу коренных или ведущих племенной образ жизни рассматривается как основополагающий критерий для определения групп, на которые распространяются положения настоящей Конвенции.
   3. Использование термина «народы» в настоящей Конвенции не рассматривается как несущее какой-либо смысл в отношении прав, могущих заключаться в этом термине в соответствии с международным правом.

   Из сопоставления текстов видно, что каким бы русским термином английский термин Indigenous Peoples не переводить – аборигенный, местный, туземный, коренной –  смысл

пункта 1b) не меняется. Потому что создатели конвенции субъектов пункта 1b) определили не терминологически, а историческими событиями, изменившими направленность исторического развития территории. Жил народ на данной территории до некоторого события – коренной, не жил – извините, приходите в следующий раз.

   Ситуация в Латвии достаточно уникальна. Латвия как государство образовалось в 1918-20 годах. Тогда же международным сообществом были признаны её границы. Соответственно все народы, чьи предки жили на данной территории до установления границ, в понимании конвенции являются коренными. Что конвенция, в соответствии с пунктом 1b), относится к латгальцам, думаю, никто не сомневается. Они вошли в состав Латвии в период её образования как народ и даже со своей территорией.

   Пункт 2 говорит, что никто этого статуса не предложит, если народ сам им не озаботится.  Что мешает нам озаботиться этим?

   Из пункта 3 видно, что просто назвать себя народом недостаточно. Нужно иметь признаки народа (см. выше). Без них это не коренной народ, а коренное население, т.е. образование территориальное, а не этническое и, соответственно, никакими специфическими правами международным сообществом не наделяемое.

   Есть ли что-то, что с формальной юридически-правовой точки зрения выводит за рамки этой конвенции русских латвийцев?

   Во-первых, 300 тысяч наследственных граждан, то есть половина нашей сегодняшней общности – это в большинстве своём потомки староверов, переселившейся на данную территорию больше 3-х веков назад. Они, хотя и по религиозным соображениям, но осознанно прервали связь с исторической родиной и перестали считать себя частью её народа.

   Они образовали самобытную национально-религиозную общину, отличавшуюся по многим признакам от этносов и национальных групп, населявших эту территорию. Она имела общий орган, определявший духовную и общественную жизнь, была экономически и культурно самодостаточной, сохраняла свой язык, культуру и уклад жизни, значительная часть её вела общинное землепользование, имела и другие признаки народа, определённые в конвенции как институты. Они и сейчас сохранили многое из этого.  Латыши всегда признавали их как отдельную общность. А в международной практике признание общности соседями считается фактом признания существования народа. Думаю, что в истории есть факты, подтверждающие всё это и способные стать полновесными юридическими аргументами в пользу статуса «коренного народа». Просто пока никто их целенаправленно не искал.

   К этому можно добавить, что староверы жили на этой земле не только до образования на ней Латвии, но ещё и до завоевания её Петром Первым. Как теперь любят говорить многие – до её колонизации Россией. И это тоже штрих в пользу коренного народа в понимании конвенции 169.

   Во-вторых, базовая основа нашей сегодняшней общности, без сомнения, довоенная русская община. Не будь её – не было бы языково-этнической почвы для массовой послевоенной миграции. У современной общины есть самоназвание – русские латвийцы, есть чувство единства, есть общность языка и культуры. Есть собственный бизнес, система образования, средства массовой информации, учреждения культуры и досуга, специалисты по всем областям жизнедеятельности, общественные и политические организации, в том числе способные представлять народ в переговорных процессах (типа ОКРОЛ или КСОО).  Какие основания есть утверждать, что мы не имеем или не сохранили «некоторые или все свои социальные, экономические, культурные и политические институты»?

    Мы самодостаточны и можем существовать независимо от существования в Латвии других общностей. Людей, принявших российское гражданство среди нас меньше 5%. Однозначно относящих себя к российским соотечественникам 10-20%. Какие основания есть утверждать, что мы не народ в Латвии, а диаспора русских россиян?

   В-третьих, – один из признаков коренного народа – связь с территорией проживания (землёй предков). Но есть почти стопроцентно русский город Даугавпилс и почти такой же его район. Они стали такими не в советские времена. Они были такими и при включении в состав Латвии и задолго до того. Именно там первоначально обосновывалась большая часть староверов, ставших основой нашей современной общности.

   Говоря о староверах, можно привести ответы корреспонденту газеты «Час» профессора Илги Апине и доктора социологии Владислава Волкова, написавших книгу о русских Латвии:

   Для тех, кто мало знаком с работами и позицией этих учёных, могу сказать, что они сторонники современной индивидуалистской теории защиты прав (права человека выше прав общности), что они противники придания русской общности какого-либо коллективного статуса. Но даже они не отрицают наличия «местной русской коллективной идентичности». Думаю, и «беду» нашу они поняли правильно. Наша интеллигенция устремлена взглядом либо на Восток, либо на Запад, но не внутрь страны, на свой народ. Вообще, могут ли стать народом, отличным от «материнского», этнические группы, оказавшиеся в изоляции от государства своего исхода? Думаю, лучшим ответом будет история англичан, превратившихся в австралийцев, американцев, канадцев.

   Итог: Получается что нет никаких серьёзных доводов, выводящих нас – русских латвийцев – за рамки конвенции 169.

  Наиболее существенное для нас отличие в том, что коренной народ имеет право на систему образования на своём языке, финансируемую государством.  Меньшинства могут это делать только за свой счёт в виде частных учебных заведений. Коренной народ имеет право и на автономию, а меньшинства нет. Автономия, в соответствии с принципом национального суверенитета народов, не создавших собственного государства, может быть территориальной, если есть регионы с преобладающим коренным населением. Или национально-культурной (культурно-языковой), если расселение народа рассеянное (дисперсное). В любом случае это даёт официальный статус языку.

   Мы, безусловно, являемся народом в Латвии. Причём, в понимании Конвенции 169, как и латыши, народом коренным.  От латышей мы отличаемся тем, что они государствообразующий титульный народ (нация), а мы нет. И тем, что они уже консолидированы, а мы в стадии консолидации. Фактически наша общность сейчас состоит из двух частей. Одна часть – 80-85% – это коренной народ, русские латвийцы. Вторая часть –  15-20% – это русская диаспора, российские соотечественники. Формального разделения между частями нет, потому что понимание соотечественности  у людей сильно расплывчато и зависит от текущей ситуации. При этом обе части, конечно, принадлежат к Русскому миру и объединены русским языком и культурой. Обе настроены положительно по отношению к России. Отличаются они, главным образом, степенью ожидания какого-то улучшения своего положения от отношений с Россией.

   Ясно, что уравнивание коллективных прав ставит крест на идее «латышской Латвии».  Но и без этого идея эта утопическая. Оба народа количественно и качественно примерно равноценны. Ни один не способен ассимилировать другого, не подвергнув страну риску исчезновения. Количество маргиналов и люмпенов, неизбежных сопутствующих продуктов такой ассимиляции, многократно превысит безопасное для маленькой страны число.

   Соответственно есть всего два варианта развития страны. Первый – идём по цивилизованному демократическому пути и приходим к варианту двуязычной страны типа Канады. В процентном отношении к латышам нас больше, чем франкоязычных канадцев по отношению к англоязычным. Второй – идём по националистическому ассимиляционному пути и приходим к массовым беспорядкам и межнациональному конфликту. Экономический кризис станет сильным катализатором этих процессов. Так что есть смысл отбросить общепринятое предубеждение о коренных народах и пробовать пахать это поле – поле реального правового пути к равноправию.

   Какова вероятность успешного продвижения идеи «коренного народа»? Думаю большая. Но есть трудности.

   Первая – наши правозащитники хорошо освоились на «поле нацменьшинств». Они там обжились, там всё для них знакомо и близко. Пахать целину нового, да ещё и более сложного поля – тяжёлый труд. А для поддерживающих их юристов, которых и без того «раз-два и обчёлся», это ещё и профессиональная переквалификация. Она чревата не только потерей прежней квалификации, но и прежних доходов и положения. А без профессиональных юристов найти путь к цели в лабиринтах международного права практически невозможно.

   Вторая – значительная часть людей, защищающих наши права, русскими себя не считают. Соответственно у них нет личной заинтересованности. А без неё дело всегда продвигается хуже.

   Третья – рассчитывать на поддержку России или Евросоюза не приходится. Москва пока не определилась, какая из двух идей ей важнее – Русский Мир или Соотечественники. Как сделать эти идеи непротиворечивыми пока тоже не ясно. Соответственно, не ясно, поддержит она статус народа, или только диаспоры. Для Брюсселя все русские, живущие в границах ЕС, есть диаспоры или нацменьшинства. Интересов ЕС в наделении какой-то части русских особым статусом не видно. Вообще, для Брюсселя все коренные народы бродят в тундре или джунглях Африки и Латинской Америки. От пункта 1b) там отбиваются как чёрт от ладана.

   Но если мы сами не озаботимся статусом, дающим основание для равноправия, то никто этим не озаботится. Всё останется на уровне пустопорожних разговоров о несоблюдении Рамочной конвенции применительно к русскому диаспорному нацменьшинству. Под лежачий камень вода не течёт.